СЦЕНА №1. «СТУПЕНИ БАНКА»
Дождь шел плотной стеной, превращая гладкие каменные ступени элитного офисного комплекса в скользкое, холодное зеркало большого города. Стекло и сталь отражали серое небо, а неоновые огни рекламы дрожали в лужах, будто нервная пульсация мегаполиса. Здесь, у самого входа в здание, где решаются судьбы миллионов, на мокрых ступенях сидел седой мужчина лет пятидесяти пяти. Его потертый плащ был слишком тонким для такой погоды, шарф давно потерял цвет, а в руках он бережно держал плетёную корзину с ещё теплыми круассанами, запах которых смешивался с сыростью дождя.
Камера будто бы замедляет время, когда в кадр резко врывается молодой банкир — самоуверенный, раздражённый, с беспорядочно растрёпанными волосами, в мешковатой серой худи и потертых джинсах. Его лицо перекошено злостью, взгляд — холодный и пустой. Он даже не останавливается, лишь бросает презрительный взгляд вниз и с яростью пинает корзину ногой. Круассаны взлетают в воздух, крошки рассыпаются, дождевые капли сверкают на золотистой корочке, а звук хруста разносится по ступеням, словно выстрел.
Он наклоняется вперед, почти нависая над стариком, и его грубый, хриплый тенор, пропитанный презрением, разрезает шум дождя:
— Ты вообще понимаешь, где сидишь? Убирайся отсюда, старик. Ты портишь мне весь бизнес, весь вид, всю репутацию. Здесь не место таким, как ты, и если я ещё раз увижу тебя у входа, ты пожалеешь, что вообще сегодня вышел из дома.
Старик не отвечает. Его руки дрожат, он медленно тянется к разбросанным круассанам, но пальцы скользят по мокрому камню. Слёзы смешиваются с дождём, лицо искажается от боли и унижения, и он тихо, почти беззвучно всхлипывает, будто боится потревожить этот холодный мир, который давно перестал его замечать.
СЦЕНА №2. «ТОРМОЗНОЙ СКРИП»
В этот момент резкий визг тормозов разрывает напряжение. Камера уходит в сторону, фиксируя, как у бордюра резко останавливается серебристый премиальный внедорожник. Его кузов отражает огни города, словно зеркало, а дворники яростно смахивают потоки воды с лобового стекла. Дверца распахивается, и из машины почти выбегает женщина лет тридцати пяти — высокая, динамичная, в приталенном чёрном кожаном пальто и высоких сапогах. Волосы растрепаны ветром, макияж слегка смазан от тревоги, но в её движениях нет ни капли неуверенности.
Она видит отца на коленях — и мир для неё на секунду замирает.
СЦЕНА №3. «ОБЪЯТИЯ ПОД ДОЖДЁМ»
Женщина подбегает, падает рядом на колени, не обращая внимания на дождь, холод и испачканную одежду. Она обнимает старика так крепко, будто боится, что если ослабит руки, он исчезнет. Камера приближается к их лицам: его — измученному, сломанному, её — искаженному страхом и любовью.
Её голос — тёплый, дрожащий альт, надломленный эмоциями, — звучит тихо, но уверенно:
— Папа, родной мой, посмотри на меня. Ты жив, ты здесь, я с тобой. Не плач, пожалуйста, не бойся, скажи мне, что произошло. Кто посмел так с тобой обойтись, кто решил, что имеет на это право?
Старик пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. Он лишь качает головой, а его плечи продолжают вздрагивать. Женщина гладит его по спине, медленно, успокаивающе, как в детстве, когда он утешал её сам.
СЦЕНА №4. «СТОЛКНОВЕНИЕ»
Она медленно поднимается. Камера следует за ней, фиксируя, как её спина выпрямляется, плечи напрягаются, а во взгляде появляется холодная, опасная ясность. Женщина поворачивается к молодому банкиру, который всё это время стоял неподвижно, побледневший, с каплями пота на лбу. Теперь он уже не выглядит победителем — его самоуверенность испарилась под её взглядом.
Она делает шаг вперед, расстояние между ними сокращается, и её голос — низкий, насыщенный яростью контральто — звучит как удар:
— Ты понимаешь, что ты сделал? Ты унизил человека, который вдвое старше тебя, который честно зарабатывает на хлеб, пока ты прячешься за своим статусом и логотипом банка. Это мой отец. И прежде чем ты откроешь рот, подумай, стоит ли тебе продолжать этот разговор.
Банкир пытается что-то пробормотать, оправдаться, но слова путаются, а взгляд мечется. Дождь усиливается, словно подчёркивая напряжение момента.
СЦЕНА №5. «ПРИГОВОР»
Камера переходит в экстремально крупный план. Лицо женщины заполняет весь кадр: холодные глаза, сжатые губы, ни тени сомнения. Ветер треплет её волосы, но она стоит неподвижно, как судья, уже вынесший решение.
Её голос становится ниже, спокойнее, но от этого ещё страшнее — ровный, уверенный, звучащий как окончательный вердикт:
— Ты уволен. Прямо сейчас. Я — совладелец этого банка. И с этой секунды ты больше не имеешь права ни представлять его, ни переступать порог как сотрудник. А ещё ты публично извинишься перед моим отцом и оплатишь всё, что ты сегодня уничтожил. Это не просьба. Это конец твоей карьеры здесь.
СЦЕНА №6. «ПОСЛЕ ШТОРМА»
Проходит несколько дней. Камера показывает те же ступени, но уже в солнечном свете. Старик снова сидит здесь, но теперь рядом с ним аккуратный столик, свежая скатерть и новая корзина с выпечкой. Люди останавливаются, улыбаются, покупают круассаны. Женщина стоит чуть поодаль, наблюдая, как отец смеётся — впервые за долгое время.
