«Пролог мести»
Кабинет администрации школы был погружён в мягкий полумрак: плотные шторы приглушали дневной свет, а массивный дубовый стол отбрасывал тяжёлую тень на пол. За столом сидел смотритель — мужчина за шестьдесят, с усталым взглядом и морщинами, которые не исчезали даже в минуты спокойствия. Напротив него, чуть наклонившись вперёд, расположилась заместительница директора — женщина двадцати восьми лет, с волнами рыжеватых волос, кожаной курткой и улыбкой, слишком уверенной, чтобы быть искренней.
Её голос звучал мягко и обволакивающе, будто каждое слово было тщательно отрепетировано заранее.
— Мои ученики — моя страсть, господин смотритель, — произнесла она, глядя прямо ему в глаза и делая вид, что говорит от чистого сердца.
Смотритель молчал. Он слушал, но в его взгляде не было ни доверия, ни одобрения — лишь напряжённое ожидание. В стороне, у стены, стояла ученица. Шестнадцать лет, ярко-розовая короткая стрижка, неоновая толстовка и слишком взрослый, холодный взгляд. Она держала в руках старый кассетный плеер и казалась удивительно спокойной, словно этот момент был для неё давно решённым.
В следующую секунду она нажала кнопку воспроизведения.
Резкий щелчок нарушил тишину, и кабинет наполнился чужим голосом — визгливым, злым, пропитанным презрением. Запись звучала отчётливо, без возможности что-либо отрицать.
— Ты — полное разочарование! Забудь о знаниях навсегда! — кричал голос, от которого заместительница директора резко побледнела.
Слова продолжали литься, обнажая то, что так долго скрывалось за показной заботой и фальшивыми улыбками. В глазах женщины мелькнула паника, губы задрожали, а дыхание сбилось. Она резко повернулась к смотрителю, словно надеясь перехватить его взгляд и остановить происходящее, но было уже поздно.
Смотритель поднялся так резко, что его стул с громким скрипом отъехал назад. Ладонь с силой ударила по столу, бумаги разлетелись, а голос, хриплый и тяжёлый, заполнил собой всё пространство.
— Хватит лжи. Я всё услышал. Это конец твоим играм, — произнёс он, не повышая тон, но вкладывая в слова столько ярости, что они резали слух сильнее крика.
Заместительница попыталась заговорить, оправдаться, объяснить, но слёзы уже текли по её лицу, а голос срывался. Она делала шаг вперёд, затем отступала назад, пока не упёрлась в стену. Смотритель указал на дверь, и его жест не оставлял места для споров.
— Убирайся. Немедленно. Ты уволена. Без разговоров, без жалоб и без возврата.
Она вышла, пошатываясь и всхлипывая, оставив за собой тяжёлую тишину и закрытую дверь. Когда шаги стихли, смотритель медленно выдохнул и повернулся к ученице. В его голосе больше не было гнева — только усталость и вопрос.
— Ты в порядке?
Девочка подняла голову. На её лице не было слёз, лишь спокойствие и тонкая, едва заметная улыбка, в которой читалось не облегчение, а холодное удовлетворение. Она посмотрела прямо в камеру, будто зная, что это лишь начало, и в её взгляде мелькнула уверенность человека, который долго ждал этого момента.
На экране медленно появились слова, окрашенные в тёмно-красный цвет:
«Это лишь пролог».
И именно в эту секунду становилось ясно — история только начинается, а правда, вырвавшаяся наружу, запустила цепочку событий, остановить которые уже невозможно.
