Когда её нашли, было уже непонятно, сколько времени она пролежала на этом месте.
Тонкое тело, вытянутое на старом, выцветшем покрывале, выглядело так, словно жизнь давно выгорела в нём дотла, оставив лишь оболочку, которая по инерции всё ещё цеплялась за воздух. Рёбра проступали под кожей так отчётливо, что казалось — их можно пересчитать не прикасаясь, а шерсть, некогда рыжая и густая, свалялась и потемнела, словно пропиталась отчаянием.
— Господи… — выдохнула женщина, первой увидевшая её. — Она же… она ещё живая?
Мужчина рядом с ней медленно опустился на корточки, не решаясь приблизиться сразу, будто боялся, что одно неловкое движение может разрушить то хрупкое равновесие, на котором держалась эта жизнь.
— Дышит, — тихо сказал он, прислушиваясь. — Еле-еле, но дышит.
Собака открыла глаза. Медленно, будто каждое движение век давалось с усилием. Взгляд был мутным, но в нём всё ещё теплилось что-то живое, настойчивое, не желающее гаснуть. Из уголка глаза скатилась слеза и впиталась в ткань подстилки.
— Боже мой… — прошептала женщина и невольно прикрыла рот рукой. — Как так можно?
Никто не ответил. Потому что ответа не было. Или он был слишком страшным и слишком привычным одновременно.
Позже, когда ветеринар осторожно ощупывал её лапы, он только покачал головой.
— Она долго была без еды, — сказал он глухо. — Очень долго. Организм истощён, мышцы почти атрофированы. Ноги… они просто перестали держать.
— А плачет она почему? — спросила женщина, не отрывая взгляда от морды собаки.
— Потому что больно, — просто ответил он. — И потому что она всё понимает.
Собаку назвали Лисой — за цвет шерсти и за взгляд, в котором даже сейчас, на самом дне, было что-то хитрое и умное, словно она всё ещё наблюдала за этим миром, делая свои выводы.
— Ты только держись, — шептала женщина, сидя рядом на полу, когда собаку перенесли в небольшое помещение приютской клиники. — Слышишь? Мы здесь. Ты больше не одна.
Лиса не ответила. Но её грудь едва заметно поднялась, и ветеринар, заметив это, коротко кивнул.
— Реагирует. Это хорошо. Значит, ещё борется.
Ночью женщина почти не спала. Ей всё казалось, что она слышит тихое, прерывистое дыхание, будто Лиса лежала где-то совсем рядом, за стеной, и каждый её вдох мог стать последним.
Утром раздался звонок.
— Вы та самая, что собаку привезла? — спросил незнакомый мужской голос. — Я… я, кажется, знаю, откуда она.
Женщина сжала телефон.
— Говорите.
— Это возле старых складов, за посёлком. Там… там раньше жила одна семья. У них была рыжая собака. Они её закрывали, когда уезжали. Сначала ненадолго. Потом дольше.
— Закрывали где? — голос женщины стал жёстче.
— В сарае, — ответил мужчина после паузы. — Говорили, что вернутся. Соседи спрашивали, а они всё тянули. А потом… потом они вообще исчезли. Дом продали. А собаку… про неё будто забыли.
— И вы молчали? — тихо спросила она.
— Я думал, они вернутся, — виновато ответил он. — А потом уже было поздно. Она перестала лаять. Стало тихо.
Женщина закрыла глаза. Перед ними снова встал тот взгляд — уставший, но живой, словно всё это время Лиса ждала. Не еды. Не воды. Людей.
В клинике Лиса пришла в себя лишь на несколько минут. Она слабо пошевелила лапой, будто пыталась убедиться, что тело всё ещё принадлежит ей, и снова замерла.
— Если она переживёт ближайшие сутки, шансы есть, — сказал ветеринар. — Но я должен быть честным. Всё может измениться в любую минуту.
Женщина кивнула.
— Я понимаю.
Она сидела рядом, разговаривала с ней, рассказывала обо всём подряд — о траве весной, о тёплом солнце, о том, как пахнет хлеб из печи. И в какой-то момент ей показалось, что Лиса чуть заметно шевельнула ухом, словно прислушиваясь.
— Ты ведь слышишь меня, да? — прошептала она. — Ты просто держись. Пожалуйста.
Вечером в клинику пришёл ещё один человек. Мужчина лет сорока, с растерянным лицом и тяжёлым взглядом.
— Это… это она? — спросил он, глядя на Лису.
— Вы её знаете? — насторожилась женщина.
Он замялся.
— Я… я помогал тем людям по хозяйству. Иногда. Я её подкармливал, когда мог. Но потом они сказали, что всё под контролем. Что скоро приедут.
— И вы поверили?
— Я хотел верить, — тихо сказал он. — А теперь… теперь не знаю, как с этим жить.
Лиса вдруг открыла глаза и посмотрела прямо на него. Взгляд был долгим, тяжёлым, словно она узнала. Мужчина отшатнулся.
— Она… она смотрит на меня, — пробормотал он. — Как будто знает.
Женщина положила руку на его плечо.
— Она знает больше, чем вы думаете.
Ночью состояние Лисы резко ухудшилось. Ветеринар выбежал из кабинета, отдавая короткие указания, женщина осталась за дверью, вцепившись в край куртки так, что побелели пальцы.
— Только бы успеть, — шептала она. — Только бы…
Дверь наконец открылась.
— Она стабилизировалась, — устало сказал ветеринар. — Пока.
Женщина выдохнула и впервые за двое суток позволила себе заплакать.
— Спасибо, — сказала она, не зная, кому именно.
Утром Лиса снова открыла глаза. Дыхание было всё ещё слабым, но ровным. Женщина наклонилась к ней.
— Слышишь? Ты молодец. Ты справляешься.
Лиса медленно моргнула. И вдруг тихо заскулила. Едва слышно, почти беззвучно, словно этот звук дался ей ценой невероятных усилий.
— Она… — женщина подняла глаза на ветеринара. — Она подаёт голос.
— Значит, ещё не сдалась, — ответил он.
Телефон женщины завибрировал. Новое сообщение.
«Вы должны знать правду. Эта собака — не просто брошенная. То, что с ней сделали… это было не случайно».
Женщина перечитала сообщение несколько раз, чувствуя, как по спине пробегает холод.
— Что там? — спросил ветеринар.
Она подняла на него глаза.
— Похоже… — медленно сказала она, — что эта история гораздо страшнее, чем мы думали.
Лиса тихо дышала, глядя куда-то в сторону двери, будто ждала. Будто знала, что самое главное ещё впереди.
И пока она ещё дышала, правда только начинала выходить наружу.
